Телефоны редакции: 4-30-13; 3-81-28 (код города 49351)

A A A

Когда в больнице на счету каждый медицинский работник, бескорыстная помощь волонтеров из столицы поистине неоценима

Начало

Этой осенью Шуя столкнулась с настолько стремительным наплывом заболевших, что в короткий срок все палаты “красной зоны” были заполнены пациентами, многие из которых находились в тяжелом состоянии. И тут на помощь пришли добровольцы из московских госпиталей, которые откликнулись на призыв Шуйской ЦРБ. Им — слово.

Татьяна, экономист

 «В красной зоне требуется уход, подобный тому, 

как мама ухаживает за детьми»

 -  В Шую я поехала, потому что был призыв, к которому нельзя было остаться равнодушным. Увидев объявление о том, что требуется помощь опытных добровольцев в шуйской “красной зоне”, я созвонилась с ребятами, и мы поехали из Москвы на моей машине. Здесь нас прекрасно встретили, предоставили гостиницу, местная епархия создала для нас идеальные условия пребывания. А мы стараемся как можно больше успеть сделать за свой приезд.

В “красной зоне” требуется уход, подобный тому, как мама ухаживает за детьми, только там дети немного взрослее. Когда приехали, в отделении был завтрак, мы быстро разнесли тарелки. Потом нужно было менять памперсы лежачим (их там очень много), мы разделились на два этажа и начали работать. Больные сначала не решались нас о чем-то просить, все понимают, что персонал разрывается, сверх положенного делать что-то просто нет возможности. И пациенты не сразу поняли, что мы именно те, кого как раз и нужно просить, мы для этого и прибыли. 

Некоторые больные уже ждут нашего Сережу, просят, чтобы именно он налил чайку или покормил, а он потакает всем капризам наших бабушек (улыбается). Тем, кто не ест мясо, он и мясо из тарелки быстренько выберет, и чайку нальет как-то по-особенному, и смотришь, а наши бабушки, которые отказывались от еды, уже пообедали.

Нет, местный медперсонал тоже очень внимательный и заботливый, но им нужно бегом раздать лекарства, проверить капельницы, всех накормить, памперсы лежачим  и белье сменить, времени на то, чтобы поговорить с человеком, просто не хватает физически.  Был у нас один дедушка, он был очень слабенький. С ним надо было разговаривать, все ему рассказывала, а как замолчу, так он глазик один приоткроет, посмотрит: здесь ли я? Здесь – хорошо. И по мере того, как с ним говоришь, он все теплеет и теплеет, смотришь, уже и водички попили, и пюрешечку съели.  

Вообще я была поражена, как люди у вас заботятся друг о друге даже на больничной койке. В одной палате двое женщин ночью попеременно вставали к соседке, чтобы поправлять ей кислородную маску, потому что та ее стягивала с лица.

Когда я шла в «красную зону» добровольцем, прекрасно понимала, что мне за это не будут платить деньги, за это не будет даже благодарности, потому что руководитель Синодального отдела по благотворительности епископ Пантелеимон (Шатов) нам прямо сказал, что сейчас идет война за жизни людей, и в «красных зонах», как на фронте, нужны бойцы. Поэтому даже мысли не появилось, что за это можно ждать какой-то оплаты, ведь когда наши деды шли на защиту Родины, им и в голову не приходило ждать какой-то благодарности. Какая плата? Какие благодарности? Время такое, всем непросто. 

Мы нужны там, где людям плохо, там, где они умирают. В самую первую смену в Шуе мы пришли в палату к женщине, которая была уже в очень тяжелом состоянии,  уже плохо дышала и была вся сырая, белье и матрац. Мы стали менять ей постель, но нас строго преду­предили, что ее нельзя шевелить, переворачивать, нужно все делать максимально аккуратно. Мы вдвоем с напарницей, стоя на коленях, стали снимать белье, простынь. Делали все это очень медленно, осторожно. Когда мы добрались до матраца, а его поменять было невозможно, напарница пошла за пеленкой, а я отошла к бабушке в другую палату. Возвращаюсь, а оттуда уже выходит моя коллега: «Все… не дышит». 

Она ушла, но мы хотя бы успели ее обиходить перед этой дорогой… Ночью ушли еще четверо. Мы тоже ухаживали за ними. Один дедушка был уже с деменцией и все время вырывался из кровати, скидывал одеяло. Я подошла к нему, глажу его по голове, глажу, а он успокаивается, говорю ему: «Да ты мой хороший», укрыла его одеялком, водички дала попить. Только я соберусь уходить, а он меня по ноге стучит, мол, не уходи, я опять с ним остаюсь. И только поздно вечером мы ушли, а с утра его в палате уже не было.

Еще одна женщина лежала, ее состояние не расценивалось как плохое, но она все приговаривала: «Да почему же так тяжело? Что же так плохо?» На следующий день прихожу, а кровать пустая. И таких случаев очень много. А есть такие пациенты, про которых думаешь: «Не выживет, наверное…» А он карабкается-карабкается, цепляется за жизнь и поправляется. От чего это зависит? От внутреннего настроя. Пациенты помогают врачам, когда хотят жить, когда им есть за что цепляться.

Эта болезнь очень депрессивная, человек погружается в уныние, начинает зацикливаться на своих обидах, переживаниях, всплывает всякий негатив. И очень важно с ним в эти моменты разговаривать, заставлять вспоминать что-то хорошее, доброе. Я, как только слышу разговоры о плохом, начинаю говорить, что так нельзя, нужно вспомнить что-то хорошее. Часто люди начинают плакать и говорить, что ничего хорошего у них в жизни не было. Но так не бывает, человек просто не видит этого хорошего, он просто не настроен на позитив. Есть люди, которые просто устали. Видно, что человек не борется, не сопротивляется уходу, он готов и даже не грустит об этом, нет суеты, нет паники, его здесь уже ничего не держит.

Плачу ли я? Да, плачу, бывает тяжело. Мы готовимся к тому, что увидим в госпитале и стараемся не принимать это близко к сердцу. Но мы - люди и мы плачем, когда кого-то не удается вытащить. Я как человек верующий понимаю, что смерти нет, и это не дает погрузиться в уныние. Но священники нам говорят,  что если ты начинаешь плакать, значит, ты устал, значит, пора отдохнуть, а воцерковленным людям еще и причаститься. В госпиталь ты заходишь оголенным нервом, чтобы тоньше чувствовать людей и суметь помочь им. 

 

Юлия

«Здесь время не проходит напрасно. Здесь мы получаем гораздо больше, чем отдаем»

- Нам всем не хватает любви. Сделать что-то реально полезное для других людей, оказать помощь, уделить им свое внимание и время - это мои маленькие шаги на пути возрастания в любви. Отдельно замечу, что помощь в уходе за больными людьми предполагает готовность увидеть человека в его слабости, его физиологичности, это важно учесть для себя. 

Когда нет сил и возможности самому умыться, расчесаться, попить, поесть и даже самостоятельно сходить в туалет, когда помощь, присутствие постороннего человека и необходимы, и в то же время могут смущать, важно каждую, даже самую незначительную манипуляцию делать с участием и нежностью, как  своему ребенку, родителю, любимому человеку.

Почему “красная зона”? Потому что здесь есть реальная возможность проявить участие в жизни человека, когда он слаб и даже, возможно, находится на грани жизни и смерти. Когда особенно нуждается в заботе, ласковом слове. Он сейчас далеко от родных и близких, и один теплый взгляд или улыбка могут добавить сил. Здесь я нужна, здесь я сделала пусть немногое, но по-настоящему важное. Здесь время не проходит напрасно. Здесь мы получаем гораздо больше, чем отдаем.

В Шуе пациенты - люди взрослые и даже возрастные, здесь они просты в общении  и с готовностью идут на контакт, но сами мало о чем просят, не привыкли к тому, что им уделяют персональное внимание. Одна женщина искренне радовалась, когда я помогла ей написать ее отчество на табличке над кроватью верно, а сама этого сделать она не решалась, хотя силы у нее были. Даже паспорт мне показала, переживала, что документы неправильно оформят. Кто-то удивлялся и переспрашивал, правда ли, что мы приехали из Москвы.

 

Кстати

Больше года в «красной зоне» Шуйской ЦРБ помогают медикам и шуяне. В свободное время отзывчивые горожане приходят в больницу, чтобы ухаживать за пациентами. Публикация о шуйских волонтерах сейчас готовится к печати, материал об их важной и непростой работе будет опубликован в ближайших номерах газеты.