Телефоны редакции: 4-30-13; 3-81-28 (код города 49351)

A A A
Много испытаний  выпало на долю этих людей...

Ветераны вспоминают трудные, полные лишений и потерь, годы

Гужова Валентина Ивановна,
с. Дунилово Введенского поселения

Я родилась 29 января 1932 года в селе Дунилово в старом домике, доставшемся матери и отцу от их родителей. Семья быстро росла. Когда мне исполнилось пять лет, наша семья уже была многодетной. Ждали рождения седьмого ребенка, поскольку тогда был закон об оказании семьям, где 7 или более детей, солидной помощи от государства. Но вот беда! Седьмой ребенок у нас погиб еще младенцем… Умерли две Зоички, Венечка, Верочка… Мама с отцом очень тяжело переживали утраты. Но, слава Богу, после череды потерь народились у нас два прекрасных малыша, родители смогли продать старый дом и приобрели новый – большой.
Мы с малолетства трудились, помогали родителям, которые работали в колхозе. Денег не хватало, не было еды и одежды. Ведь сначала норму по сдаче молока, мяса выполняли, а уж себе – что останется. Эти остатки были ничтожными, если учесть – сколько ртов нужно было прокормить. Сено тоже заготавливали сначала для колхоза, а потом для своего хозяйства. Поэтому голодали не только мы, но и домашний скот. Приходилось косить и осоку, и крапиву. Скотина их плохо ела. Нужно было эту ржавую малосъедобную траву сначала измельчать и ошпаривать, а только потом давать на корм. Обманывали мы так свою коровку: кормили слегка присыпанной отрубями травяной смесью...
Когда началась война, я училась в первом классе (в школу из-за той же нищеты пошла поздно, почти в 9 лет). Отец стал на войну собираться, ему был 41 год. Ровесник века! Думали, что расстаемся не надолго. Поплакали, вышли провожать за околицу. Когда за село вышли, отец, помню, обернулся, встал и сказал, что ноги просто не идут из дома…
Остались мы с матерью мал мала меньше… Трудно было? Да, наверное, но мы об этом не думали. Страшно было? Может, и страшно, но люди говорили, что и пострашнее видали. Не жаловался тогда никто. Все так жили. Паёк получали мизерный. Хлеба всего 100 грамм. Помню, я его на несколько частей делила. В школу с собой брала иногда кусочек, и тот по дороге съедала.
В селе много военных стояли на квартирах. Мама тоже сдавала комнату. Военные в благодарность иногда давали нам манную крупу, что было спасением. Ведь последний малыш был совсем крохой.
С заготовкой дров тоже было очень трудно, поэтому зимы запомнились особенно лютыми и тяжелыми. Дрова рубили сами. Сначала норму в лесничество выполним, а потом себе. Доставался нам чаще всего валежник и лапник. В домах холодно было. Двери и окна затыкали мешками со мхом. Спали на печке, на полатях и все равно промерзали до последней косточки. Много ли тепла с веток и гнилушек будет?!
Победа пришла, отец домой вернулся. Но работали по-прежнему много. Мать тяжело болела, брала меня с собой на работу. Однажды она чуть не умерла от заражения крови. Долго её выхаживали врачи в нашей Дуниловской больнице. Больше полгода там пролежала, но всё же поставили на ноги. Хоть на инвалидности, но жива!
Когда мне исполнилось 17 лет, уехала в Шую, устроилась на объединенную фабрику. Через пять лет вернулась в родное село, стала работать в местном цехе той же фабрики.
Жизнь налаживалась, вышла замуж. Родились два сына: Владимир и Сергей. Работала, старалась, выполняла по полторы нормы в день. И так до самого выхода на заслуженный отдых.

Ветераны вспоминают трудные, полные лишений и потерь, годы

Гужова Валентина Ивановна,
с. Дунилово Введенского поселения

Я родилась 29 января 1932 года в селе Дунилово в старом домике, доставшемся матери и отцу от их родителей. Семья быстро росла. Когда мне исполнилось пять лет, наша семья уже была многодетной. Ждали рождения седьмого ребенка, поскольку тогда был закон об оказании семьям, где 7 или более детей, солидной помощи от государства. Но вот беда! Седьмой ребенок у нас погиб еще младенцем… Умерли две Зоички, Венечка, Верочка… Мама с отцом очень тяжело переживали утраты. Но, слава Богу, после череды потерь народились у нас два прекрасных малыша, родители смогли продать старый дом и приобрели новый – большой.
Мы с малолетства трудились, помогали родителям, которые работали в колхозе. Денег не хватало, не было еды и одежды. Ведь сначала норму по сдаче молока, мяса выполняли, а уж себе – что останется. Эти остатки были ничтожными, если учесть – сколько ртов нужно было прокормить. Сено тоже заготавливали сначала для колхоза, а потом для своего хозяйства. Поэтому голодали не только мы, но и домашний скот. Приходилось косить и осоку, и крапиву. Скотина их плохо ела. Нужно было эту ржавую малосъедобную траву сначала измельчать и ошпаривать, а только потом давать на корм. Обманывали мы так свою коровку: кормили слегка присыпанной отрубями травяной смесью...
Когда началась война, я училась в первом классе (в школу из-за той же нищеты пошла поздно, почти в 9 лет). Отец стал на войну собираться, ему был 41 год. Ровесник века! Думали, что расстаемся не надолго. Поплакали, вышли провожать за околицу. Когда за село вышли, отец, помню, обернулся, встал и сказал, что ноги просто не идут из дома…
Остались мы с матерью мал мала меньше… Трудно было? Да, наверное, но мы об этом не думали. Страшно было? Может, и страшно, но люди говорили, что и пострашнее видали. Не жаловался тогда никто. Все так жили. Паёк получали мизерный. Хлеба всего 100 грамм. Помню, я его на несколько частей делила. В школу с собой брала иногда кусочек, и тот по дороге съедала.
В селе много военных стояли на квартирах. Мама тоже сдавала комнату. Военные в благодарность иногда давали нам манную крупу, что было спасением. Ведь последний малыш был совсем крохой.
С заготовкой дров тоже было очень трудно, поэтому зимы запомнились особенно лютыми и тяжелыми. Дрова рубили сами. Сначала норму в лесничество выполним, а потом себе. Доставался нам чаще всего валежник и лапник. В домах холодно было. Двери и окна затыкали мешками со мхом. Спали на печке, на полатях и все равно промерзали до последней косточки. Много ли тепла с веток и гнилушек будет?!
Победа пришла, отец домой вернулся. Но работали по-прежнему много. Мать тяжело болела, брала меня с собой на работу. Однажды она чуть не умерла от заражения крови. Долго её выхаживали врачи в нашей Дуниловской больнице. Больше полгода там пролежала, но всё же поставили на ноги. Хоть на инвалидности, но жива!
Когда мне исполнилось 17 лет, уехала в Шую, устроилась на объединенную фабрику. Через пять лет вернулась в родное село, стала работать в местном цехе той же фабрики.
Жизнь налаживалась, вышла замуж. Родились два сына: Владимир и Сергей. Работала, старалась, выполняла по полторы нормы в день. И так до самого выхода на заслуженный отдых.

2

Никонорова Людмила Федоровна,
с. Афанасьевское Афанасьевского сельского поселения

Когда отец ушел на фронт, с мамой нас осталось четыре девочки. Из них я была самой старшей. К лету 41-го успела закончить три класса сельской школы. На этом и прекратилось мое образование. Матушка наша работала, как и все в войну, практически днем и ночью. Мне приходилось и в колхозном огороде работать, и в поле, и на ферме… Помню, умела я пилить простой пилой бревна, так меня в лес послали с корня деревья валить, а во мне роста чуть больше метра. До учебы ль здесь будет, когда на кону стоит выживание семьи и Родины?
Хорошо помню возвращение папы. Долго мы не могли дождаться его с фронта. Многие солдаты уже вернулись, отгремели салюты победного мая 45-го, а он все не приходил. Оказалось, что его отправили сразу на другую войну – японскую.
Домой он вернулся в начале зимы 1945 года. Мама в тот день пасла коров по озими, а я на току молотила ржаные снопы. Пришел бригадир и принес эту весточку, велел мне домой скорее бежать. Я и ног под собой не чуяла. Добежала, а он в лохматой шапке-монголке стоит. Как будто и не папа. Но все равно сразу узнала его.
А младшие девчонки так сильно испугались этого, казалось им, незнакомого человека, что убежали из дома на задворки и спрятались. Мама еле уговорила их домой вернуться. Самая младшая Ева никак не могла к нему привыкнуть и папой не называла почти год. Пришлось ему приучать к себе собственную дочку. Вот что такое война.. Это горечь, боль и разлука…

3

Нефедова Людмила Павловна,
деревня Остапово Остаповского сельского поселения

Нас теперь называют «дети вой­ны». На шуйской земле военных действий не было, но подготовка к ним шла: ведь в 41-м враг подступил к Москве, тут и до Иванова рукой подать. Привычные звуки фабричных гудков были слышны в любое время суток и с наступлением войны казались очень тревожными…
Никогда не забыть день, когда конвоиры с винтовками вели колонну пленных немцев в село Талицы Южского района. Около нашего остаповского пруда им разрешили отдохнуть. Уставшие, они твердили одни и те же незнакомые фразы: «брот», «яйко», «млеко». Ребята, что постарше, перевели нам на русский язык, что они просят хлеба, яиц, молока. Звучало дико и страшно.
Мы сами-то ели в день три кусочка хлеба: на завтрак, обед и ужин. Правда, летом были вкусный щавель, суп с крапивой, а весной «тошнотики» из гнилой картошки и горошины с дороги. Когда сходил снег, под ним появлялись желтые разбухшие вполне съедобные горошины. Оказалось, что вытаивали они из конского навоза, следы которого смывала чистая талая вода. Вот так жили. И вдруг – «брот», «яйко», «млеко». Что говорить: мы ненавидели фрицев, ведь они были убийцами наших отцов….
Но это будет много позже, а пока, 30 мая 1941 года, моего отца, как не проходившего обязательную службу, мобилизовали в Гороховецкие лагеря на 45 суток. Формовщик с завода им. Фрунзе стал обучаться миномётной стрельбе. Через три недели, 22 июня 1941 года, началась война. Построили в колонну и повели пешим ходом в западном направлении навстречу врагу всего после трёхнедельной военной подготовки. За такой короткий срок сколько сумели дать выстрелов из миномёта новобранцы? Пришлось ли им сделать хоть 1-2?
Когда стало известно о переброске лагеря, из Шуи спешно вышла догонять ушедших своих мужей колонна жен. Догнали во Владимире ночью, обнялись, поплакали, простились, и почти со всеми – навсегда. На Западе неопытных солдат ждал хорошо обученный и вооруженный до зубов враг...
Началась жизнь без главного кормильца – отца, папани. Остались в маленьком доме дедушка Иван 70 лет, мама 29 лет, брат 6 лет и я - трехлетняя. Пережили всё: и холод, и голод, и бедноту, и убогость одежек и обуви.
Сложенные треугольником письма с передовой приходили редко. Сейчас понимаю, самое дорогое, что надо было беречь, – именно эти письма. Но память ещё цепко держит содержание одного из писем:
«Здравствуй, моя семейка, отец, жена Мария, сынок Юра и дочка Люсенька. Сообщаю вам, что я жив и здоров. Сейчас раннее утро, только взошло солнышко. Сижу на берегу великой русской реки. Тишина, в низине туман. Большая поляна, и очень много грибов. Такие они крупные, что дочка не смогла бы их перешагнуть. Для дочки Люсеньки я сочинил новую сказку. Домой приеду и расскажу ей… С утра каждый день нам дают 100 г наркомовских. Закуски маловато, всего два огурчика. Берегите себя. Ваш Пав.Мур».
Позднее я узнала, что великая русская река – это Волга, а два огурчика в действительности – 2 мины. Две мины на сутки? Как можно было остаться в живых? Нереально.
10 июля 1941 года отцу исполнилось 30 лет. А в самый темный зимний день 22 декабря 1941 года вместо треугольного письма в дом пришла казённая бумага о гибели красноармейца Муравьёва Павла Ивановича. Ровно через шесть месяцев умер его отец, наш дедушка Иван. Самым старшим «мужчиной» в семье стал мой брат Юра, только перешагнувший первое десятилетие своей жизни.
В деревне почти все давали имена погибших отцов своим детям. Моего старшего сына зовут Павлом – в честь погибшего в 1941-ом деда. Сходство деда и внука поразительно. В 1979 году, когда сын окончил школу, я с ним приехала в Остапово из Туруханска, где жили тогда, чтобы подать заявление о поступлении в Ивановский университет. Вышли как-то вдвоем отдохнуть на свежий воздух после подготовки к экзаменам, и как только открыли калитку, услышали громкий возглас: «Боже мой, как похож на Павлушку!» Это был товарищ моего отца Аркадий, хорошо помнивший его. Мы объяснили, что этот Павлушка – внук моего отца Павла.
Павлушка окончил ИвГУ, отслужил полтора года в армии в Германии, в Магдебурге окончил офицерские курсы и вернулся офицером. 22 декабря 1991 года, ровно через 50 лет после получения похоронки, стало датой получения первой научной степени моим младшим сыном – кандидат физико-математических наук, потом доктор физико-математических наук и профессор. Своими внуками дед Павел гордился бы. Да и правнуки порадовали бы его.
Я не услышала из уст папы сочиненную им сказку для своей трёхлетней доченьки. Помню его обещание и жду. Очень долго жду. После Дня Победы его дочке Люсеньке пойдёт восьмидесятый год. Старой бабушке четырёх внуков и одного правнука, которая все еще ждет своего любимого отца, оставшегося в 41-м...