Телефоны редакции: 4-30-13; 3-81-28 (код города 49351)

A A A
Последний из «могикан» — репинский Александр.

Корреспондент «Шуйских известий» прокатился на снегоходе по отдалённым деревням Васильевского поселения

Ещё несколько десятков лет назад здесь кипела жизнь - женщины, оживлённо о чем-то болтая, развешивали возле домов свежевыстиранное на пруду бельё, громко прикрикивая на играющих в лапту детей, то и дело норовящих попасть битой в чистые пододеяльники и простыни. Мужики устало брели с работы домой к вкусному тёплому ужину и домашним хлопотам. Вечерами где-то на окраине деревни заводила свою песню русская гармонь, собирая молодежь на улице после тяжёлого рабочего дня. А сейчас здесь мёртвая, давящая тишина. Даже воздух застыл в неподвижности, словно стараясь затормозить течение времени, пустить его вспять, чтобы вернуть жизнь в эти опустевшие места.

Если вы думаете, что речь идёт о месте, пострадавшем от какой-то глобальной катастрофы, как Припять или деревеньки рядом с ней, то вы ошибаетесь. Рассказ мой — о деревнях, коих сотни, если не тысячи по России-матушке, где никаких техногенных аварий не было, они просто стали не нужны современному миру и постепенно тихонько умерли к концу 20 века. Вместе с Николаем Соодамом, человеком неравнодушным и душой болеющим за родные места, в один из мартовских дней на снегоходе (а на другом наземном транспорте в отдельные деревни и не проехать) объехали несколько отдаленных населённых пунктов.

Воскресное утро. Легкий весенний морозец, наполняющий воздух свежестью и энергией постепенно просыпающейся природы. Встречаемся с Николаем возле Васильевского лесокомбината, где он трудится сварщиком. Николай обрисовывает маршрут, прыгаем на ярко-жёлтый «снежик», как нежно называет свой снегоход Коля, и через заснеженное поле гоним к первой деревне Репино. Вдалеке проносится Васильевская школа, окружённая деревцами, кронами цепляющимися за низкие облака, скрываются за горизонтом величественные храмы села.

Впереди — только поле, покрытое белоснежным покрывалом да полоска леса в легкой дымке. Мой проводник знает эту местность как свои пять пальцев. Он катается по этим местам регулярно: летом — на мотоцикле, зимой — на снегоходе, но мне всё в диковинку. На пути попадается небольшой, обильно поросший кустарником и деревьями «островок» посреди поля. Притормаживаем...

- Когда-то здесь стояла деревня Ульянково, - рассказывает Николай. - Сейчас, сами видите, от неё ничего не осталось. Единственное напоминание, что здесь жили люди - это деревья. Их когда-то сажали местные жители.

Мой проводник останавливает снегоход возле высокой, красивой лиственницы.

- Мне в социальных сетях писали дети человека, который посадил эту лиственницу, - комментирует Николай. - Она как раз стояла перед их домом. По рассказам людей, полвека назад деревня была немаленькая.

Несколько минут «полёта» на японской технике по белоснежному ковру зимнего поля — въезжаем в Репино. Постоянно здесь живут лишь две семьи.

- Когда-то это была большая деревня, - говорит, ловко лавируя между тонкими берёзками, вековыми липами и ухабами, Николай. - А сейчас… Смотрите сами.

На одной из улиц осталось всего три ветхих домика. В двух из них ещё целы стёкла, двери заперты на замок. Наверняка используются как дачи. Третий покосившийся дом зияет глазницами выбитых окон, двери снесены с петель, провалившуюся крышу венчает полуразвалившаяся кирпичная труба. Дорога по этой улице не расчищена, да и не нужна она здесь никому. Дачники раньше мая не покажутся, а больше и ходить-то некому. Минуем заросшие молодой порослью берёз остатки каких-то построек из красного кирпича, судя по всему, ещё дореволюционные. Сворачиваем на соседнюю улицу. На пути попадается небольшая каменная часовенка. Наверное, тоже здесь стоит больше сотни лет. Дом напротив часовни жилой. Старый, ветхий, но чувствуется, что поддерживается хозяином в более-менее пригодном для жизни состоянии. Хотя про такие обычно говорят, что проще снести и построить новый. На звук двигателя подъехавшего снегохода в приоткрытую дверь выглядывает женщина.

- Здравствуйте, хозяин дома? - спрашивает Николай.

Молча кивнув, женщина скрывается в темноте коридора. Через несколько минут, немного пошатываясь, выходит пожилой, худощавый мужчина. Помятый, сонный (видно, мы его разбудили), в огромных, явно не по размеру валенках и распахнутой ватной телогрейке. С Николаем местный житель уже знаком, рад встрече со старым приятелем, а вот мне представляется Александром Одинаровым. Признаётся, что вчера «отметил» выходные, поэтому сегодня плохо себя чувствует.

Александр родом с Кубани, рос в детдоме, а тут поселился девять лет назад. Спрашиваю, зачем переехал из южного, хлебного края, отвечает, мол, жизнь так сложилась.

- По-моему, был знак свыше, чтобы мы остались здесь, на этой земле. Когда впервые приехали в Васильевское, шли через село, вдруг зазвучал колокол на старинной колокольне. Посчитал, что это благословение остаться здесь. Так и прижились в этих местах. На новой родине мне тоже очень нравится, - рассказывает Александр. - Посмотрите, красота-то вокруг какая! Особенно летом или весной, когда всё начинает цвести. Сюда бы людей вернуть...

Но люди уже вряд ли вернутся в эти места. Ни нормальной дороги, ни газа, ни работы, ни школы, даже магазина нет. Репино малопригодно для жизни современного человека, привыкшего к благам цивилизации. Как может, Александр обихаживает то, что осталось от деревни. Перед домом посадил сосенки, торчащие зелёными иголками из высокого сугроба, и несколько берёзок. У местного жителя большой огород. Как он сам похвастался, 30 грядок и поле картошки.

Александр уже на пенсии. Но большую часть жизни трудился в сфере культуры.

- Я музыкант, играл на баяне, - гордо заявляет собеседник.

Поговорить в деревне особо не с кем, поэтому, обрадованный неожиданным визитом, мужик пытается подольше нас задержать, узнать последние сельские и городские новости, приглашает на свой день рождения в августе. Но нам нужно отправляться в дорогу. Прощаемся…

Проезжаем заброшенные, полуразвалившиеся домики, для которых любой сильный порыв ветра может стать фатальным. Дорога, что ведёт от Репина к соседней деревне Лазарево, расчищена прекрасно. Чуть в стороне от нее, на окраине, натыкаемся на руины из красного кирпича.

- Когда-то это была начальная школа, - рассказывает Николай. - Дети из всех ближайших деревень учились здесь. Здание, по воспоминаниям местных жителей, было двухэтажным. Поговаривают, что на втором этаже в сильные морозы или метель учителя оставались ночевать.

Уютная, наверное, была школа. С мудрыми и добрыми наставниками, старинными деревянными партами, чернильницами и перьями...

Корреспондент «Шуйских известий» прокатился на снегоходе по отдалённым деревням Васильевского поселения

Ещё несколько десятков лет назад здесь кипела жизнь - женщины, оживлённо о чем-то болтая, развешивали возле домов свежевыстиранное на пруду бельё, громко прикрикивая на играющих в лапту детей, то и дело норовящих попасть битой в чистые пододеяльники и простыни. Мужики устало брели с работы домой к вкусному тёплому ужину и домашним хлопотам. Вечерами где-то на окраине деревни заводила свою песню русская гармонь, собирая молодежь на улице после тяжёлого рабочего дня. А сейчас здесь мёртвая, давящая тишина. Даже воздух застыл в неподвижности, словно стараясь затормозить течение времени, пустить его вспять, чтобы вернуть жизнь в эти опустевшие места.

Если вы думаете, что речь идёт о месте, пострадавшем от какой-то глобальной катастрофы, как Припять или деревеньки рядом с ней, то вы ошибаетесь. Рассказ мой — о деревнях, коих сотни, если не тысячи по России-матушке, где никаких техногенных аварий не было, они просто стали не нужны современному миру и постепенно тихонько умерли к концу 20 века. Вместе с Николаем Соодамом, человеком неравнодушным и душой болеющим за родные места, в один из мартовских дней на снегоходе (а на другом наземном транспорте в отдельные деревни и не проехать) объехали несколько отдаленных населённых пунктов.

Воскресное утро. Легкий весенний морозец, наполняющий воздух свежестью и энергией постепенно просыпающейся природы. Встречаемся с Николаем возле Васильевского лесокомбината, где он трудится сварщиком. Николай обрисовывает маршрут, прыгаем на ярко-жёлтый «снежик», как нежно называет свой снегоход Коля, и через заснеженное поле гоним к первой деревне Репино. Вдалеке проносится Васильевская школа, окружённая деревцами, кронами цепляющимися за низкие облака, скрываются за горизонтом величественные храмы села.

Впереди — только поле, покрытое белоснежным покрывалом да полоска леса в легкой дымке. Мой проводник знает эту местность как свои пять пальцев. Он катается по этим местам регулярно: летом — на мотоцикле, зимой — на снегоходе, но мне всё в диковинку. На пути попадается небольшой, обильно поросший кустарником и деревьями «островок» посреди поля. Притормаживаем...

- Когда-то здесь стояла деревня Ульянково, - рассказывает Николай. - Сейчас, сами видите, от неё ничего не осталось. Единственное напоминание, что здесь жили люди - это деревья. Их когда-то сажали местные жители.

Мой проводник останавливает снегоход возле высокой, красивой лиственницы.

- Мне в социальных сетях писали дети человека, который посадил эту лиственницу, - комментирует Николай. - Она как раз стояла перед их домом. По рассказам людей, полвека назад деревня была немаленькая.

Несколько минут «полёта» на японской технике по белоснежному ковру зимнего поля — въезжаем в Репино. Постоянно здесь живут лишь две семьи.

- Когда-то это была большая деревня, - говорит, ловко лавируя между тонкими берёзками, вековыми липами и ухабами, Николай. - А сейчас… Смотрите сами.

На одной из улиц осталось всего три ветхих домика. В двух из них ещё целы стёкла, двери заперты на замок. Наверняка используются как дачи. Третий покосившийся дом зияет глазницами выбитых окон, двери снесены с петель, провалившуюся крышу венчает полуразвалившаяся кирпичная труба. Дорога по этой улице не расчищена, да и не нужна она здесь никому. Дачники раньше мая не покажутся, а больше и ходить-то некому. Минуем заросшие молодой порослью берёз остатки каких-то построек из красного кирпича, судя по всему, ещё дореволюционные. Сворачиваем на соседнюю улицу. На пути попадается небольшая каменная часовенка. Наверное, тоже здесь стоит больше сотни лет. Дом напротив часовни жилой. Старый, ветхий, но чувствуется, что поддерживается хозяином в более-менее пригодном для жизни состоянии. Хотя про такие обычно говорят, что проще снести и построить новый. На звук двигателя подъехавшего снегохода в приоткрытую дверь выглядывает женщина.

- Здравствуйте, хозяин дома? - спрашивает Николай.

Молча кивнув, женщина скрывается в темноте коридора. Через несколько минут, немного пошатываясь, выходит пожилой, худощавый мужчина. Помятый, сонный (видно, мы его разбудили), в огромных, явно не по размеру валенках и распахнутой ватной телогрейке. С Николаем местный житель уже знаком, рад встрече со старым приятелем, а вот мне представляется Александром Одинаровым. Признаётся, что вчера «отметил» выходные, поэтому сегодня плохо себя чувствует.

Александр родом с Кубани, рос в детдоме, а тут поселился девять лет назад. Спрашиваю, зачем переехал из южного, хлебного края, отвечает, мол, жизнь так сложилась.

- По-моему, был знак свыше, чтобы мы остались здесь, на этой земле. Когда впервые приехали в Васильевское, шли через село, вдруг зазвучал колокол на старинной колокольне. Посчитал, что это благословение остаться здесь. Так и прижились в этих местах. На новой родине мне тоже очень нравится, - рассказывает Александр. - Посмотрите, красота-то вокруг какая! Особенно летом или весной, когда всё начинает цвести. Сюда бы людей вернуть...

Но люди уже вряд ли вернутся в эти места. Ни нормальной дороги, ни газа, ни работы, ни школы, даже магазина нет. Репино малопригодно для жизни современного человека, привыкшего к благам цивилизации. Как может, Александр обихаживает то, что осталось от деревни. Перед домом посадил сосенки, торчащие зелёными иголками из высокого сугроба, и несколько берёзок. У местного жителя большой огород. Как он сам похвастался, 30 грядок и поле картошки.

Александр уже на пенсии. Но большую часть жизни трудился в сфере культуры.

- Я музыкант, играл на баяне, - гордо заявляет собеседник.

Поговорить в деревне особо не с кем, поэтому, обрадованный неожиданным визитом, мужик пытается подольше нас задержать, узнать последние сельские и городские новости, приглашает на свой день рождения в августе. Но нам нужно отправляться в дорогу. Прощаемся…

Проезжаем заброшенные, полуразвалившиеся домики, для которых любой сильный порыв ветра может стать фатальным. Дорога, что ведёт от Репина к соседней деревне Лазарево, расчищена прекрасно. Чуть в стороне от нее, на окраине, натыкаемся на руины из красного кирпича.

- Когда-то это была начальная школа, - рассказывает Николай. - Дети из всех ближайших деревень учились здесь. Здание, по воспоминаниям местных жителей, было двухэтажным. Поговаривают, что на втором этаже в сильные морозы или метель учителя оставались ночевать.

Уютная, наверное, была школа. С мудрыми и добрыми наставниками, старинными деревянными партами, чернильницами и перьями...

продолжение

DSC 1723Спустя несколько минут въезжаем в Лазарево. Деревенька живописная, с хорошо расчищенной дорогой. В нескольких домах здесь постоянно живут люди. Вдоль единственной улицы растут высокие деревья. Наверняка в летний зной она превращается в прохладную тенистую аллею, по которой приятно пройтись. Тормозим у первого же домика, голубого, с белыми резными наличниками. Рядом пристроился большой железный гараж с трубами вытяжек, торчащими из крыши - редкая постройка для деревни.

- Здесь живёт Елена Кирьянова, - объясняет мой провожатый. - Она много может рассказать о Лазареве и близлежащих деревушках.

Но на наш стук в дверь никто не открыл. Видимо, женщина куда-то ушла.

- У неё муж был изобретателем, - делится информацией Николай. - В гараже и творил. Построил аэросани, ещё несколько различных конструкций...

Все домики в деревне, как один, с очень красивыми затейливыми наличниками, украшены резьбой. Даже время не смогло стереть эту красоту.

- Такое впечатление, что люди раньше с топором в руках рождались, - задумчиво произносит Николай.

Следующая деревня на нашем пути - Блудницино. Почему такое странное название, осталось загадкой.

- Кстати, под фотографией Блудницина на моей странице в «Одноклассниках» кто-то написал комментарий, - улыбается мой провожатый, - что в этих местах большинство населения по-особому выговаривало букву «р», на французский манер…

Сейчас в этой деревушке живёт лишь один человек - Николай Костин. Услышав звук двигателя подъехавшего снегохода, хозяин выглядывает в окно крепкого дома и приветливо машет Соодаму. Видно, они давно знакомы, приглашает в гости.

- Этот дом я построил в 1992 году, - рассказывает хозяин, когда мы устроились в гостиной. - А постоянно живу здесь уже три года. Из Блудницина родом мой тесть. Он рассказывал, что некогда здесь было 26 домов, люди работали в колхозе, держали скотину, огороды. Ближайшая начальная школа была в Богородском, до которого километра полтора, но её уже давно нет. Дорогу к деревне чистят хорошо, нареканий нет. За продуктами катаемся на машине в Шую. Сейчас здесь очень тихо. Летом повеселее — в четыре дома приезжают дачники.

По признанию Николая Костина, к дому регулярно наведываются из леса дикие животные.

- Летом лисы у нас всех кур перетаскали, - сокрушается селянин. - А на днях прибегал заяц, белый-пребелый.

Газа в Блудницине, конечно же, нет. Дом Николай топит дровами. Кстати, дорога по самой деревне не расчищена. А зачем? Дом Костина - на окраине, у въезда в деревню, а дальше никто не живёт. Почти все дома заброшены, стёкла разбиты, оконные рамы распахнуты...

- Летом здесь вместо сугробов трава выше человеческого роста, - говорит Николай Соодам. - Зарастает деревенька...

О высоте бурьяна можно судить по зарослям борщевика, репейника, чертополоха, торчащим высоко над толстым снежным покровом.

- Сейчас мы направляемся в самую глухую сторону, - говорит проводник, направляясь к снегоходу.

Быстро катим по крепкому насту через поле. Несмотря на высокую скорость, с которой движется наш «снежик», Николай замечает и показывает мне сидящего на одинокой берёзе ястреба. Может, присел отдохнуть после долгого парения на высоте в поисках добычи. А, может, только что позавтракал и умиротворённо наслаждается пейзажем. Звук проезжающего снегохода не спугнул птицу. Поле сменяется лесочком, потом снова выкатываемся на бескрайнюю равнину. Николай едет без навигатора. Как ориентируется? Одному ему ведомо. Но всегда точно приезжает в нужную деревню.

Въезжаем в деревеньку под названием Станки. Она полностью погружена в зимнюю спячку. Занесена снегом и абсолютно безжизненна. Останавливаемся у останков колодца-журавля. От него осталась лишь покосившаяся конструкция, которая вот-вот развалится.

- Представляешь, каких-то пятьдесят лет назад на этой улице играла ребятня, матери из окон кричали: «Серёжа, обедать!» или «Коля, марш домой!», над деревней витал запах дымка из печных труб, кто-то что-то строил, раздавался звук топора, молотка... А сейчас — гробовая тишина, на тебя смотрят разбитыми глазницами окон из последних сил стоящие дома. Когда в первый раз прокатился по этим местам, меня так впечатлили мёртвые деревни, что не мог уснуть несколько дней, - признаётся Николай.

Хотел подойти к колодцу, спрыгнул со снегохода, да провалился по пояс в снег. Вдалеке замечаем двух охотничьих лаек, значит, и охотник где-то поблизости. Но его мы не встретили. Отправляемся дальше, в некогда крупную, как выразился мой собеседник, «мощную» деревню Скоморохово. Проезжаем через пока ещё закованную в ледовую броню речку.

- Летом тут хилый мостик, состоящий из двух брёвен. Только по нему сюда и можно добраться. А в разлив деревня оказывается в изоляции от мира, - отмечает Николай.

Скоморохово тоже скрыто под снегом. Веселое название, печальная судьба. Некоторые заброшенные дома частично распилены. Судя по всему, кто-то пилил их на дрова для печки. На лобашах многих домов красиво вырублены год постройки и инициалы хозяина. Вот дом, судя по табличке, 1941 года, рядом инициалы КВЛ. Наверное, построен перед войной. Жители, справившие новоселье, надеялись на счастливую, мирную жизнь, а грянула война. Интересно, какова судьба хозяина? Ушёл ли он на фронт? Вернулся ли?

А вот уже послевоенный домик. На табличке выпилено «УАВ 1958». Время укрупнения колхозов. Кстати, именно в годы правления Хрущева, когда объединяли небольшие хозяйства, часть маленьких деревушек была заброшена. Жители потянулись на центральные усадьбы, ближе к цивилизации.

В Скоморохове тропинки лишь от двух домов ведут к колодцу. В них ещё живут люди. У двери в один из домов стоят охотничьи лыжи и самодельные сани. На наш стук выходит крепкий мужчина с добродушной улыбкой. Валерий Киселёв приехал сюда в 90-х годах, до этого жил в Иванове, трудился помощником мастера на фабрике имени Крупской. В лихие 90-е, оставшись без работы, Валерий купил здесь дом, завёл хозяйство. А потом, по словам нашего собеседника, как-то быстро все жители разъехались, деревня опустела.

- Одни старики остались, - говорит местный житель. - Но и их к себе в города дети позабирали, а дома бросили. Сейчас от Скоморохова мало что осталось.

За продуктами скомороховский отшельник ходит на лыжах в Богородское. Для этого у Валерия и стоят лыжи у крыльца, без них не пройдёшь - зимой здесь дорог нет. Да и жителей — раз-два и обчелся. Постоянно в деревне проживают двое - он и сосед Игорь. Летом приезжают дачники, человека четыре.

- Летом у нас повеселее, - не унывает Валерий. - Во-первых, люди из города приезжают, а во-вторых, огород нужно обрабатывать, некогда скучать. Кстати, картошку сажаю не только у себя на участке. У меня почва - сплошная глина. А в начале деревни, где дома разрушены, чернозём...

Бывший горожанин Валерий, став деревенским жителем, завел скотину: корову, коз, поросят и кур. Но в последние годы держал только козочек, да их рысь задрала, пока хозяин ездил в город за пенсией. Но селянин не отчаивается, планирует к лету завести кур.

- Конечно, деревня сейчас представляет печальное зрелище, - вздыхает мужчина. - Многие дома вот-вот рухнут. Вот, думаю, мой бы не развалился, хватило бы дожить свой век.

Валерий предлагает зайти в гости. Понятно, что человеку не хватает общения. Хочется подольше задержать неожиданных гостей, но нам пора в путь. Предстоит посетить ещё одну деревушку. С рёвом проносимся по Скоморохову, пересекаем речку и катим по полю вдоль деревянных столбов линий электропередач. Николай говорит, что летом здесь идёт просёлочная дорога, но сейчас она скрыта глубоко под снегом.

Снова петляем по известному только моему проводнику маршруту. Поле сменяет лес, за ним оказывается поросшее молодыми деревцами поле, вылетаем на два одиноко стоящих, почти развалившихся домика.

- Бывшая деревня Кличево, - объясняет Николай. - Ещё в 2010 году в одном из этих домов жил мужчина, работавший у нас на лесокомбинате кочегаром. Сейчас дом заброшен. Как-то заходил в эти дома, фотографировал, а в коридоре на ступеньках лежит конверт. Поднимаю, там надпись: «Это тебе!». В конверте — старые фотографии 50-х годов, на которых запечатлена эта деревня, её жители. Как отмечали праздники, наряжались в лучшие платья и костюмы, фотографировались на память с родными, близкими и друзьями. Видно, что жили весело, словно одна семья.

По словам моего проводника, часть домов отсюда целиком перевезли в Васильевское. О том, что здесь жили люди, женились, рожали детей, напоминают два почти рухнувших дома, ямы от бывших погребов да деревья, посаженные больше полувека назад.

Тишина. Она абсолютная. Человеку, привыкшему к шуму города, здесь крайне неуютно. И это не зимняя спячка. В случае деревни Кличево — это вечный сон...
По Аракчеевскому тракту возвращаемся назад в Васильевское. Если вы думаете, что мы объехали все заброшенные или полузабытые деревни, то глубоко ошибаетесь. Таких в Васильевской стороне удручающе много. Ломы, Липняги, Березняки... Если зайти на страничку к Николаю Соодаму в соцсети «Одноклассники», то в комментариях под фотографиями пустующих деревень свои воспоминания об этих местах оставляют некогда жившие здесь люди. В развалинах они узнают дома, в которых провели свои детские годы. Например, под фотографией старого дома в деревне Блудницино Елена Егорова пишет: «Дом, где прошло наше счастливое детство». А Марина Мальцева узнала дом деда и бабушки.

После поездки на душе остался тяжёлый осадок. Деревни умерли и уже не оживут. Бывшие деревенские жители сами признаются, что жить там некому и вряд ли кто-то променяет городской комфорт на трудную сельскую жизнь. Еще десяток лет — и природа отвоюет занятые несколько веков назад человеком земли. И память о людях, живших в этих местах, сохранится лишь в фотографиях таких неравнодушных людей, как Николай Соодам, да в архивных записях. Увы...

Алексей РЯЗАНОВ.
Фото автора.