Телефоны редакции: 4-30-13; 3-81-28 (код города 49351)

A A A

колонна репрессированныхНаверняка многие вспоминают Советский Союз с ностальгией, как великое государство, с которым считались и уважали во всём мире. Там отсутствовала безработица, население получало бесплатное образование и медицинскую помощь, день и ночь работали фабрики и заводы. Но ведь были в истории мощной державы и тёмные времена, когда по совершенно абсурдным надуманным причинам, злобным наветам недоброжелателей миллионы наших сограждан были подвергнуты репрессиям. Кто-то расстрелян, кто-то сослан в ГУЛАГ. Не известно, кому «повезло» больше, ведь жизнь и работа в лагерях была сущей пыткой.
«Шуйские известия» решили воспользоваться сборником воспоминаний репрессированных земляков, их детей и внуков под названием «58-я статья», изданного Ф.Г. Жарским и В.В. Возиловым, и выбрать из него самые яркие, на наш взгляд, описания той поры о жизни в лагерях и арестах ни в чём не повинных людей.
Вот как описывает жизнь в ГУЛАГе Н.А. Бойко - один из авторов сборника:
«...Не зная выходных и праздников, мы брели в густой колонне зэков на шахту, не имея права запрятать озябшие руки в карманы и переговариваться. Такие действия конвоем строжайше запрещались и даже карались: замеченный в них зэк мог быть застрелен на месте, в лучшем случае ему грозил БУР (барак усиленного режима) — холодный лагерный изолятор, в котором держали на трёхстах граммах хлеба и голой воде по десять и больше дней.
При выходе из жилой зоны начальник конвоя жёстко и зловеще предупреждал:
- В пути следования не разговаривать! С шага не сбиваться! Руки держать за спиной! Шаг влево, шаг вправо — побег, конвой стреляет без предупреждения!
Затем приказывал трогаться, и наша колонна медленно и трудно вытягивалась из предзонника, этакого ограждённого колючкой загона, на дорогу к шахте. Впереди твёрдо шагали два вохра в белых, туго подпоясанных полушубках, сзади и по сторонам тоже по два, а то и по четыре, из расчёта один конвоир на десятерых зэков, не считая рослых немецких овчарок, которые хрипели и рвались с поводков.
Перед шахтной промышленной, зоной снова считали наличие зэков — уже те вохры, что принимали под свою охрану. Как правило, неоднократно сбивались со счёту, путались в нашей серо-бушлатной однотонной массе, сердились и выплёскивали своё зло на нас, щедро раздавая пинки и затрещины, держа перед воротами по часу и больше.
Им хорошо было на сорокаградусном морозе в тёплых дублёных полушубках и валенках. А каково приходилось нам в сырых, не просыхающих ватных бушлатах, в которых мы и спали в бараке на голых нарах, в кордовых чунях, превратившихся в твёрдую кость, с примёрзшей к ноге дырявой портянкой!
Наконец нас запускали в шахтную промзону, и мы старались побыстрее спуститься под землю, в провонявшую аммоналом черноту — в забой, где и теплей, и никто, кроме шахты, не угрожает тебе смертью...»
Жутко читать воспоминаниях людей, хлебнувших горя в те страшные годы. Их забирали из домов, от семей и отправляли в лагеря или расстреливали. И никого не волновало, кто будет содержать оставшуюся без кормильца семью, кто будет поднимать маленьких детей... Главное, чтобы «враг народа» получил наказание. Причём арестовывали даже за безобидную шутку про власть или же вовсе без причины. Т.В. Веселова, другой автор всё того же сборника «58-я статья», рассказывает, как забрали её деда.
«...В 1937 году дедушке приказали сдать корову на мясо, для чего её надо было отвести в районный центр. Но корову там у него не приняли — оказалась слишком тощей. Односельчане спросили дедушку, почему привёл корову назад. Он ответил: «Товарищу Сталину не понравилась». Через два часа его арестовали...»
Вот так, случайно брошенная фраза привела к гибели простого сельского труженика, уважаемого односельчанами. Люди жили в постоянном страхе за свою жизнь и за судьбу своих близких. Кровавая машина террора не ведала пощады... Когда ночью к дому подъезжал «чёрный воронок», участь живших в нём людей была предрешена...
«...11 августа 1937 года, около двух часов ночи, раздался стук в дверь нашей квартиры, - вспоминает К.К. Зайцева о том, как арестовали её отца — автора книги «Ткацкий станок», за которую он был премирован бархатным бордовым отрезом. - Проснулась мама, разбудила папу, я проснулась. Они вышли, и я пошла за ними из комнаты. Легла в прихожей на раскладушку, а пришедшие люди начали обыск. Всё перешвыряли, из письменного стола взяли все бумаги, карточки, подняли меня и, конечно, ничего не было найдено запрещённого или незаконного. Папе велели одеваться, и он со мной и мамой попрощался. Спросил маму, надо ли разбудить и попрощаться с Лелей и Лёвой, спавшими на веранде. Мама сказала, что не стоит. Папа только посмотрел на спящих детей, сколько позволили конвоиры. С той страшной ночи я папу больше не видела...
...Папа был обвинён в антисоветской агитации и во многих других грехах. Говорили, что никакого суда над ним и его товарищами не было. По крайней мере, никто из нашей семьи на суд не приглашался и о решении суда не знал. Наверное, расстреляли без всякого суда. Впоследствии я Воскресенский собориз детского дома послала Сталину письмо с просьбой сообщить, куда папа сослан. Мне пришёл ответ за подписью М.И. Калинина о том, что «Зачёсов Константин Павлович осуждён на 10 лет без права переписки». После я узнала, что эти слова были обманом, на самом деле отец был расстрелян...»
Кстати, действительно зачастую родным и близким арестованного не сообщали о расстреле, а говорили фальшивый приговор: «Десять лет лишения свободы без права переписки».
После ареста гонения начинались на всю семью арестованного. А уж детям «врагов народа» жилось ой как несладко... Им, ни в чём не повинным ребятишкам, приходилось терпеть издевательства, оскорбления, многочисленные лишения и перешёптывания за спинами, мол, это ребёнок «врага народа». Доходило до абсурда... Вот что пишет об этом Е.П. Воробьёв:
«...Говорили, что в метриках детей «врагов народа» нельзя было обозначать имя отца. Детям грозила опасность всю жизнь страдать от этого, а, может, и разделить печальную судьбу отца. Так в моём свидетельстве о рождении в графе «Отец» оказался прочерк. Новое свидетельство мне выдали только по решению Шуйского суда 13 февраля 1991 года...
...Тяжко было жить с клеймом сына «врага народа»! Мама уговаривала не обращать внимания, но как тут не обратить... В детском саду дают на Новый год всем подарки, а мне снимут с ёлки шарик, сунут в руку. В школе принимали всех в пионеры. Выстроили и всем повязали галстуки, а потом, когда строй распустили, с меня галстук сняли...»
Из арестованных показания просто-напросто выбивали, иногда не хуже пыток действовали угрозы испортить их детям дальнейшую жизнь. А.С. Грамматин очень чётко описывает эти события:
«...Каким образом было добыто «признание вины», изложил Сергей Дмитриевич в своей жалобе на имя Генерального прокурора: «...Ночью следователь подвёл меня к раскрытому окну кабинета, откуда видны окна моей квартиры, и сказал в присутствии фельдшера и коменданта: «Вот там сейчас спят твои дети. Я их уничтожу. Завтра же их выгонят из школы». Я решил, что сопротивляться бесполезно, и стал подписывать страницы одна за другой, не переставляя удивляться, как нелогично, безграмотно написан протокол...»
Только вдумайтесь, из-за тех событий, развернувшихся на территории нашей страны около восьмидесяти лет назад, были загублены сотни тысяч жизней, покалечены миллионы судеб. Кто-то был расстрелян просто так, без суда и следствия, а кто-то сгинул в лагерях. Их родные и близкие жили в постоянном страхе и порицании со стороны окружающих. Да, потом, через десятилетия, все эти люди были реабилитированы, государство признало свои ошибки, но людей уже не вернёшь...
Сейчас те страшные времена кажутся нам далёкой историей, особенно молодому поколению, но о них нельзя забывать, чтобы избежать повторения подобного в будущем.
Алексей РЯЗАНОВ.