Телефоны редакции: 4-30-13; 3-81-28 (код города 49351)

A A A

Почему в старости так ясно вдруг вспоминается детство? Ночью проснёшься, никак заснуть не можешь, и вдруг на память приходят далёкие воспоминания…

...В первом классе учительница была у нас добрая, никогда не кричала на нас, хоть порой и было за что. Нас, послевоенных детей, было немного, всего один класс набрали. И Мария Степановна находила нужные слова, чтобы разрешить конфликты, а иногда просто подходила, опускала руку на плечо не в меру разошедшемуся ученику, и уходило раздражение, неудовольствие, разочарование, боль. Спокойная, доброжелательная, она, как солнышко, согревала детские души, объясняла материал доступно, понятно.
Если что-то не получалось, говорила: «Не спеши! Ты сможешь! Подумай только чуть-чуть!» И ты думаешь, решение пришло — радость на душе. Во втором классе в середине года вдруг приходит другая учительница, она сказала, что будет временно учить нас, так как Мария Степановна заболела. Жила наша учительница в том же доме, что и моя подруга. На перемене я побежала в класс, где училась Галя, и узнала, что ночью на «скорой» её увезли в больницу. Прошло несколько дней, и Галя сообщила мне, что Марию Степановну из больницы привезли домой, но она из квартиры не выходит — видно, ей плохо. Надо сказать, я сильно скучала по учительнице и решила, что обязательно навещу её, хоть в те времена это и не принято было.
После уроков отправилась к ней вместе с подругой, сумку с книгами оставила у Гали, там же сняла пальто. Робко постучала в дверь, услышав: «Входите!», - вошла. И не сразу узнала Марию Степановну: похудевшая, бледная, в лице — ни кровиночки, глаза потухшие, в них затаились боль и страдание. Она подняла руку и подозвала меня к себе. Я подошла с единственным желанием как-то помочь, облегчить эту боль, утешить. Не помню, что и говорила, о себе, о классе, что мы любим её, ждём, желаем выздоровления, читала стихи и даже таблицу умножения выдала.
Мария Степановна улыбнулась, в глазах появились огоньки. И тут я почувствовала на своем плече чью-то руку. Обернулась, а это муж Марии Степановны, я не слышала, как он вошел: «Спасибо тебе, девочка! Ты приходи ещё! А сейчас нам надо сделать укол!». Я попрощалась, зашла к Гале и только там дала волю слезам.
И я приходила каждый день ненадолго, понимая, что больной тяжело, но Мария Степановна сама просила навещать её и даже как-то чувствовала, что я у двери. Только хочу постучать, а она говорит: «Входи, Надя, я тебя жду!». Брала в свою ослабевшую руку мою и, пока я выдавала ей все новости, она поглаживала её, а когда я замолкала, слегка сжимала, мол, продолжай.
А в классе вдруг все невзлюбили меня. Ябеда, предательница, стукачка, доносишь на нас учительнице — каких только оскорблений я ни наслушалась в эти дни. Тогда утром выдавали всем детям по витаминке, так как здоровье у нас было ослаблено, и моя витаминка то в чернильнице, то на полу оказывалась. Чернила постоянно проливались или внутрь чернильницы засовывали промокашку, пёрышко в ручке ломалось, тетради и учебники валялись на полу, с пальто срезали пуговицы, пропадали рукавички. А однажды меня закрыли в туалете, я стояла у дверей и плакала. Проходившая мимо учительница услышала, открыла, проводила меня в класс.
Два раза в неделю нас водила учительница в Дом пионеров на занятия кружков, но со мной теперь никто не хотел вставать в пару, и я шла одна позади всех. Но не жаловалась, терпела и упорно продолжала навещать Марию Степановну. И только смерть учительницы прекратила эти мои страдания. А случилось это так. Утром Галя сказала мне, что Марию Степановну ночью опять увезли в больницу, а через три дня нам объявили, что сегодня во всех начальных классах будет по два урока, так как учителя уедут на похороны Марии Степановны.
И вот тут сквозь слёзы я увидела, что не одна я плачу, у всех девчонок на глазах блестели слезинки, и даже мальчишки насупились и молчали. Как прошли эти уроки, я не помню, но, придя домой, легла и сразу уснула, как провалилась куда-то. Назавтра, к концу уроков, в класс постучали, учительница вышла и сразу вернулась с мужем Марии Степановны. Он сказал о смерти жены, поблагодарил всех за то, что любили её, пожелал всем хорошей учебы и попросил учительницу раздать нам в конце урока конфеты в память о нашей учительнице. Потом подошел ко мне, поблагодарил за то, что скрасила последние дни его жены и вручил книгу, которую Мария Степановна попросила передать мне, а затем поднял меня из-за парты и прижал к себе, после чего быстро вышел из класса.
В классе стояла звенящая тишина или это в моей голове что-то звенело… Дальше я плохо помню. С подаренной книгой в руках, шатаясь, вышла следом. Видно, учительница отправила за мной двух девочек, они вынесли мои учебники, помогли мне одеться и проводили до дома. К вечеру у меня поднялась температура, мама говорила, что я бредила, разговаривала с Марией Степановной, прижимала к себе книгу так, что её не могли у меня отнять. Только через три дня я вернулась в класс и больше не слышала в свой адрес ни одного обидного слова, ничего больше не ломалось, не пропадало. Класс стал дружным.
В пятом классе к нам добавились ученики из окрестных начальных школ, нас разделили на два класса. Там до окончания десятилетки мы и шли двумя параллельными потоками, скоро все передружились, старались поддерживать друг друга, ведь часть ребят жила в интернате, вдали от дома. И так получилось, что в девятом классе одноклас­сники спасли от смерти моего младшего брата. Видно, стала наша учительница ангелом-хранителем класса.
После 10 класса большинство из нас поступило в институты, я получала приглашения на встречи одноклассников, но чаще всего проходили они в июне, а так как я работала в школе, то на встречи не попадала. Последний раз получила приглашение на 55-летие окончания школы. В это время была у меня в гостях внучка с ноутбуком. Спросила, как моя девичья фамилия, что-то там отстучала и спрашивает:
- Был в вашем классе Игорь Невянгловский?
- Был!
- Он сейчас в Москве. Доктор медицинских наук, травматолог. Я спросила, знает ли он тебя.
- Ну и что он ответил?
- Читаю: «Одноклассницу, которая учила меня танцевать, первую любовь моего друга знаю и помню. А кто вы? И откуда её знаете?» Что мне ответить?
- Просто напиши, что ты моя внучка.
Ответ последовал быстро: «Очень приятно. Передай бабушке, что 25 июня мы ждём её на встрече выпускников, может, она не знает».
- Знает, но не приедет. Она после болезни, ещё не восстановилась, - сообщает ему внучка.
«О-о-очень жаль! Но она всегда была упорной оптимисткой. Так что передайте бабушке пламенный привет и пожелание быстрейшего выздоровления», - на этой фразе разговор закончился.
Встреча состоялась. Мне прислали подробный отчет с фотокарточками и информацией о том, кто, где и чем занимается. Жаль только, что многие не дожили до этого дня. Ещё я получила приглашение на следующую встречу через пять лет. Видно, в нашем выпуске не одна я оптимистка.
Много было учителей, многих вспоминаю с любовью и уважением, большинство из них ушли в мир иной. Уже стёрлось из памяти лицо первой учительницы, стал забываться голос, но легкое поглаживание её руки помню, как сейчас.
Надежда ВРАДИЙ.